Посол Кыргызстана в Германии Омурбек Текебаев — политик с сорокалетним стажем — стал героем эксклюзивного интервью Информационно-издательского дома «Кыргыз Туусу». В беседе с журналистом Эльдосом Казыбековым дипломат очертил причины нынешнего экономического подъема Кыргызстана, дал прогноз будущему Центральной Азии в условиях глобального шторма и представил трилогию «Династия. Металл. Конь», сопоставив кочевое прошлое с современностью.
Главная интрига разговора — прямая оценка действующего курса властей: опытный политик ответил, что на самом деле стоит за резонансными решениями президента Садыра Жапарова — прагматичный расчет, тонкая интуиция или оправданный риск.
— Омурбек Чиркешович, не так давно Вы вернулись в Германию из Кыргызстана. Насколько продуктивно прошли Ваши дни в республике?
— Я действительно был в Кыргызстане в краткосрочном отпуске, но отпуском в обычном смысле эти дни назвать трудно — они оказались очень насыщенными. Практически одновременно в Кыргызстан прибыли несколько делегаций из Германии, с которыми мы работали еще до моего приезда. Представители Германского археологического института провели встречи с нашими учеными и подписали меморандум о сотрудничестве с Институтом истории, археологии и этнологии Национальной академии наук. Мы рассчитываем, что уже с 2027 года это сотрудничество перейдет к конкретным совместным исследованиям.
По моему приглашению приехала и делегация ученых из Китая. Несколько дней мы вместе работали над вопросами изучения древней истории кыргызов и Центральной Азии. Были достигнуты договоренности о совместных исследованиях, привлечении китайских архивных материалов и новых археологических данных.
Отдельным направлением стала муниципальная дипломатия. Кыргызстан посетила делегация немецкого города Барлебен во главе с бургомистром. Барлебен и Кара-Суу в апреле установили побратимские отношения, и теперь важно наполнить эти отношения конкретным содержанием.
В Кыргызстан также приехали наши почетные консулы и представители кыргызско-германского делового сообщества. Я участвовал в заседании Кыргызско-германского делового совета на Иссык-Куле.
Параллельно проходили Всемирные игры кочевников и международная научная конференция, посвященная кочевой цивилизации. Я участвовал и в мероприятиях по случаю 35-летия независимости Кыргызстана.
И, конечно, важным событием для меня стала презентация первого тома нашей книги «Династия. Металл. Конь. Рождение Евразийской кочевой цивилизации». Мы представили ее в Национальном историческом музее, Национальной библиотеке и Кыргызском национальном университете.
Поэтому поездка получилась чрезвычайно насыщенной: дипломатия, экономика, наука, история, общественные мероприятия. Времени не хватило только на одно: впервые за многие годы я так и не смог съездить на свою малую родину — в родное село Акман Базар-Коргонского района. Наверное, это лучше всего показывает, насколько плотными были эти дни.
— Вы отметили, что Кыргызстан вступает в новый этап экономического развития и национального возрождения. В чем Вы видите главный феномен этого процесса?
— Мир сегодня переживает серьезную перестройку. Меняются экономические связи, торговые маршруты, технологические уклады и соотношение между центрами силы. Такие периоды всегда несут риски, но одновременно открывают новые возможности для стран, способных быстро ориентироваться в меняющейся ситуации.
Я считаю, что Кыргызстан получил такое окно возможностей. И надо признать, что руководство страны, прежде всего президент Садыр Жапаров, сумело им воспользоваться. Кыргызстану удалось достаточно тонко балансировать между собственными национальными интересами и интересами различных внешних партнеров, сохраняя отношения по всем основным направлениям.
В переломные исторические периоды одних инструкций недостаточно. От руководителя требуются три качества: интуиция, смелость и готовность идти на обоснованный риск. Мне кажется, сочетание этих качеств позволило принять ряд решений, которые в более спокойное время могли бы казаться слишком смелыми. Сегодня мы видим результат — экономика Кыргызстана в последние годы демонстрирует высокие темпы роста.
Но меня интересует не только экономика. Во время последней поездки в Кыргызстан я почувствовал изменение самой общественной атмосферы. Я бы назвал происходящее вторым этапом национального возрождения.
Первый этап мы переживали в начале 1990-х годов, когда получили независимость. Тогда общество заново открывало свою историю, язык, культуру, национальные символы. Но происходило это на фоне тяжелейшего экономического кризиса и распада прежней системы.
Сегодня ситуация иная. Новый интерес к собственной истории возникает на фоне экономического подъема, строительства и ощущения новых возможностей страны. Празднование 35-летия независимости, Всемирные игры кочевников, общественный интерес к истории и культуре очень хорошо показали этот подъем национального духа.
Я увидел это и на примере нашей книги. Материалы о ее презентации за короткое время получили многомиллионный охват. Для научно-исторической книги это необычное явление. Значит, в обществе существует большой запрос на собственную историю.
Почему? Потому что история — это не только рассказ о прошлом. История дает народу чувство достоинства, а чувство достоинства дает мотивацию строить будущее.
Поэтому я связываю нынешний экономический подъем и национальное возрождение. Если первый этап национального возрождения дал нам ответ на вопрос: «Кто мы после обретения независимости?», то второй должен дать ответ на более сложный вопрос: «Какое государство и какое будущее мы хотим построить?»
— Вы почти сорок лет наблюдаете политические и исторические перемены в регионе. Какие перспективы ждут страны Центральной Азии в условиях нынешней глобальной геополитической перестройки?
— Я достаточно оптимистично смотрю на перспективы Центральной Азии. Парадокс нынешней глобальной перестройки состоит в том, что вместе с новыми рисками она дала нашим странам больше пространства для самостоятельной политики. Государства Центральной Азии диверсифицируют не только торгово-экономические связи, транспортные маршруты и рынки, но и свои политические отношения. У региона становится больше партнеров и, соответственно, больше пространства для маневра.
Но произошло, на мой взгляд, еще более важное изменение: сама Центральная Азия стала значительно более интегрированной.
Наши государства все отчетливее видят наряду с собственными национальными интересами общие региональные интересы. Постепенно выработался и механизм их согласования. Он пока не оформлен в жесткие наднациональные институты — и, возможно, на нынешнем этапе это даже не требуется. Страны региона эмпирическим путем нашли собственную модель: регулярный диалог лидеров, взаимные консультации, поиск компромиссов по двусторонним вопросам и все более тесную координацию позиций на международной арене.
Это очень серьезное достижение. Пять отдельных государств, каждое из которых самостоятельно взаимодействует с крупными мировыми центрами силы, — это одна геополитическая реальность. Центральная Азия, способная согласовывать свои интересы и выступать как регион, — совершенно другая политическая и экономическая величина.
Есть старое геополитическое понятие — Хартленд, «сердцевинная земля» Евразии. Более ста лет назад Хэлфорд Маккиндер сформулировал знаменитую максиму о стратегическом значении Хартленда для контроля над Евразией. Конечно, мир XXI века намного сложнее, и буквально переносить формулы начала прошлого века в сегодняшний день нельзя.
Но сама география никуда не исчезла. Центральная Азия расположена между крупнейшими экономическими и политическими пространствами Евразии — Китаем, Россией, Южной Азией, Ближним Востоком и Европой. Через наш регион проходят и будут проходить транспортные, энергетические, торговые и цифровые коридоры.
Поэтому главный вопрос XXI века, на мой взгляд, уже не в том, кто будет контролировать Хартленд, как рассуждали геополитики прошлого. Вопрос в другом: сможет ли сама Центральная Азия стать самостоятельным субъектом Хартленда и использовать свое географическое положение в собственных интересах?
Я думаю, что сможет. Если страны региона сохранят нынешнюю тенденцию к взаимному доверию, координации и экономической взаимосвязанности, Центральная Азия имеет все шансы превратить свое положение между великими державами из исторической уязвимости в стратегическое преимущество.
— В августе прошла презентация первого тома Вашей трилогии «Династия. Металл. Конь. Рождение Евразийской кочевой цивилизации». В чем заключается главная идея книги?
— Сначала несколько слов о самой книге, потому что без этого трудно понять ее основную идею.
Мы вводим понятие «горно-степной континуум» — огромную природно-историческую зону от Саяно-Алтая через Центральную и Западную Монголию, Восточный Казахстан до Тянь-Шаня и Ала-Тоо с прилегающими степями. Наша гипотеза состоит в том, что именно в этом пространстве около четырех тысяч лет назад началось формирование первой кочевой цивилизации, а примерно три с половиной тысячи лет назад она уже приобрела основные черты устойчивой цивилизационной системы и вступала в контакты с ранними цивилизациями Китая эпох Шан и Западной Чжоу.
Вторая важная идея касается самого понятия цивилизации. Долгое время его определяли преимущественно через признаки, характерные для оседлых обществ: город, письменность, монументальную архитектуру, развитую бюрократию. Если применять эти критерии буквально, кочевник почти по определению оказывается за пределами цивилизации.
Мы предлагаем смотреть не только на внешнюю форму, но и на функции системы: способна ли она устойчиво воспроизводить себя, передавать знания и технологии между поколениями, организовывать большие пространства, обеспечивать обмен и коммуникацию, адаптироваться к изменениям, создавать социальную и политическую иерархию и трансформироваться, сохраняя преемственность. При таком подходе становится очевидно, что кочевой мир также мог создавать собственную цивилизационную модель — просто она была устроена иначе, чем городские цивилизации.
Сегодня это можно исследовать уже не только по письменным источникам. Археология, археогенетика, археометаллургия, радиоуглеродное датирование и изотопные методы дают совершенно новую картину мобильности людей, технологий и культурных связей на огромном евразийском пространстве. Археогенетика, в частности, показывает глубокую биологическую преемственность населения горно-степного мира; некоторые древние генетические линии имеют продолжение среди современных народов Центральной Азии, в том числе кыргызов.
В книге мы рассматриваем и древнекитайские свидетельства, включая «Му тяньцзы чжуань» — повествование о путешествии царя Му. Китайский исследователь Юй Тайшань выдвинул гипотезу, связывающую упомянутый там этноним Цзюаньхань с позднейшими Гэкунь и Цзянькунь, которые в историографии связываются с древними кыргызами. Мы рассматриваем эту гипотезу именно как научную гипотезу и проверяем ее путем сопоставления письменных, археологических и других независимых данных.
Поэтому наша трилогия — это не попытка написать только историю кыргызов. Это прежде всего попытка реконструировать историю самой евразийской кочевой цивилизации. Первый том посвящен ее генезису и становлению, второй — скифской, интеграционной фазе, третий будет посвящен имперской фазе — от хунну через тюркские государства к монгольской эпохе.
Главное отличие нашей концепции — в хронологии. Историю развитого кочевого мира обычно начинают со скифской эпохи или с империи хунну. Мы выдвигаем и пытаемся доказать гипотезу, что его цивилизационные основания возникли значительно раньше — приблизительно на тысячу лет раньше скифской эпохи.
Что касается политической культуры, здесь нужно быть осторожным: нельзя проводить прямую линию от бронзового века к современной Кыргызской Республике. Между ними тысячи лет истории. Но степная система объективно требовала сочетания сильного центра с достаточно большой самостоятельностью родов, племен и союзов. Власть строилась на постоянном поиске баланса между иерархией и автономией, между верховным правителем и договором влиятельных групп.
Мне кажется, определенные отголоски такой политической культуры можно увидеть и сегодня: сильные горизонтальные связи, неприятие чрезмерной концентрации власти, стремление обсуждать важные решения и способность общества быстро мобилизоваться при нарушении сложившегося баланса. Исторические формы исчезают, но некоторые модели общественного поведения обладают удивительно долгой памятью.
— Вы вывели триаду могущества степи: Династия, Металл и Конь. Если переложить эту формулу на XXI век, что сегодня для Кыргызстана и Центральной Азии является их эквивалентом?
— Само название «Династия. Металл. Конь» выражает три основы той системы, которую мы называем первой кочевой цивилизацией.
Династия — это не просто правящий род. В условиях огромного степного пространства родство, происхождение, общие предания и сакральные представления о власти создавали чувство принадлежности к одному культурному миру. Династические и родственные связи соединяли удаленные друг от друга группы, обеспечивали преемственность и политическую легитимность.
Но такое пространство невозможно было связывать без скорости. Поэтому второй фундамент — конь. Массовое распространение верховой мобильности радикально изменило пространство. Конь обеспечивал движение людей, информации, товаров, технологий и военной силы. Скорость позволяла огромной территории существовать как единому коммуникационному и культурному, а со временем и политическому пространству.
Третий фундамент — металл. Он давал оружие и военное преимущество, но его значение было гораздо шире. Контроль над месторождениями, добычей, выплавкой и обработкой металла означал контроль над важнейшим стратегическим ресурсом эпохи. Металл был источником богатства, обмена и власти, а престижные металлические предметы и оружие одновременно становились символами статуса и сакральности власти.
Поэтому древнюю формулу можно выразить очень просто: династия объединяла людей, металл давал ресурс и могущество, конь давал скорость и пространство.
Если перенести эту формулу в XXI век, я бы назвал три понятия: идентичность, энергия и цифра.
Функциональным эквивалентом династии сегодня является национальное самосознание — понимание народом своей истории, своей идентичности и, самое главное, своего общего будущего. Государство невозможно построить только на экономических интересах. Люди должны понимать, кто они, откуда пришли и куда хотят идти вместе.
Эквивалент металла — энергия. Сегодня это один из главных стратегических ресурсов. У кого есть доступная, надежная и достаточная энергия, тот получает возможность развивать промышленность, инфраструктуру, технологии и современную цифровую экономику. Для Кыргызстана с его гидроэнергетическим потенциалом это особенно важно.
А современный эквивалент коня — цифра. Интернет, данные, искусственный интеллект, цифровые платформы и современные системы связи дают то, что когда-то дал степному миру конь, — скорость и преодоление расстояния. Только сегодня это прежде всего скорость информации, знаний, капитала и решений.
Поэтому формула XXI века для меня звучит так: идентичность дает единство, энергия дает мощь, цифра дает скорость.
Если Кыргызстан и Центральная Азия сумеют соединить эти три составляющие, регион сможет перестать воспринимать себя как периферию крупных держав и вновь стать пространством, которое связывает Восток и Запад и само производит идеи, технологии и экономическую ценность.
