Долгосрочная аренда земли компаниями из Поднебесной давно стала одним из излюбленных сюжетов разговоров о «ползучей экспансии» Пекина. В публикациях фигурируют огромные площади и договоры на 50, 70 или даже 99 лет. Цифры впечатляют. А дальше возникает простая конструкция: сегодня Китай арендует землю, завтра построит на ней предприятия, а послезавтра объявит ее своей.
Всякий грамотный человек понимает, что земельный участок, переданный иностранному инвестору, не становится территорией государства, из которого пришел инвестор. Компания получает право пользоваться землей на условиях, установленных национальным законодательством и конкретным договором. Она может выращивать сельхозпродукцию, строить завод, гостиницу, склад, порт или другое предприятие. Собственником земли при этом остается государство, предоставившее ее в аренду.
Тут и возникает первая подмена. Из формулы «Получил землю в аренду» исчезает слово «аренда», остается «получил землю». А следующий тезис уже вовсе категоричный: «Китай получил территорию».
При этом сами китайские земельные проекты вполне реальны. И некоторые из них действительно велики по масштабу. Показателен пример Замбии. Исследователь Yuezhou Yang в работе, опубликованной в Journal of Rural Studies в 2025 году, изучил базу китайских сельскохозяйственных инвестиций в Замбии и Танзании. В Замбии он зафиксировал 50 проектов. Из 41 действующего земельного сельскохозяйственного проекта 37 находились на частных землях, предоставленных в долгосрочную аренду, один – на государственной земле и три – на землях, относящихся к традиционным формам землепользования. Исследование показывает: характер китайских инвестиций во многом определяется именно земельными институтами стран, принимающих капитал, а не каким-то особым китайским механизмом «захвата земли».
Есть и более громкие примеры. В Камбодже китайская компания Union Development Group получила 99-летнюю концессию на крупный участок земли для туристического проекта. В документах ООН речь идет о масштабном освоении территории, строительстве инфраструктуры, курортов и других объектов. Одновременно возникали вопросы о положении местных общин, переселении и экологических последствиях. То есть основания для общественной дискуссии были вполне реальные. Но речь шла о земельной концессии в рамках камбоджийского законодательства, а не о передаче территории Камбоджи Китаю.
Как неоднократно замечено, такие истории и создают благодатную почву для громких выводов: большая площадь плюс иностранный инвестор плюс срок в несколько десятилетий – готовый информационный сюжет. Между тем главный аргумент сторонников версии о «ползучем захвате» находится еще дальше. Что произойдет, когда срок аренды закончится?
Логика здесь проста. Если договор заключен на 99 лет, предприятие успеет стать частью местной экономики. Появятся дороги, склады, заводы, рабочие места, поставщики. Сформируется деловая инфраструктура. У инвестора появится влияние. А затем, предполагают авторы подобных прогнозов, он просто не захочет уходить. Проблема в одном: это предположение о будущем, а не установленный факт.
Я вот искал во всех открытых источниках, консультировался с эксператми, в том числе с авторитетными китаеведами, и не нашел ни одного подтвержденного случая, когда китайская компания получила землю по обычному долгосрочному договору аренды, дождалась окончания срока и после этого превратила арендованный участок в территорию Китая. Практика показывает, что само наличие длительного договора таких последствий не создает.
Хорошо это показывает история порта Дарвин в Австралии. В 2015 году китайская компания Landbridge получила 99-летнюю аренду порта. Сделка вызвала серьезные споры. Причина была понятна: речь шла не просто о коммерческом объекте, а о стратегически важной инфраструктуре. Австралия в последующие годы неоднократно обсуждала вопрос с точки зрения национальной безопасности. Однако порт не стал территорией Китая. Речь по-прежнему идет об австралийской территории и об австралийском регулировании. Даже сегодня власти Австралии рассматривают Дарвин как важнейший элемент национальной обороны и инфраструктуры страны.
Это, повторюсь, важное различие. Иностранная компания может получить весьма значительный контроль над коммерческим объектом. Она может десятилетиями управлять им, получать доход и влиять на его развитие. Но экономический контроль над активом и государственный суверенитет над территорией – не одно и то же. Почему же тогда именно Китай так часто оказывается главным героем подобных историй?
Первая причина – масштаб китайского присутствия. Китайские компании действительно активно работают в развивающихся странах. Они строят инфраструктуру, инвестируют в промышленность и сельское хозяйство, участвуют в добыче сырья и логистике. Поэтому для любого информационного сюжета всегда найдется реальный отправной факт. Здесь мифу даже не приходится придумывать исходную точку.
Вторая причина – особенности китайской экономической модели. За рубежом одновременно действуют государственные банки, крупные государственные корпорации, частный бизнес и дипломатические структуры. Для внешнего наблюдателя такая система выглядит более централизованной, чем деятельность многих западных компаний. Отсюда возникает соблазн увидеть за каждым крупным китайским проектом единый государственный план. Коммерческая сделка начинает выглядеть как часть большой геополитической стратегии.
Третья причина – историческая память. Для многих стран Азии и Африки земля – не просто экономический актив. Это вопрос национального достоинства, суверенитета и исторической памяти. Словосочетание «иностранная компания получила землю на 99 лет» поэтому звучит особенно тревожно. А Китай в данном случае оказывается в парадоксальной роли. Страна, которая сама пережила эпоху иностранных концессий и территориальных уступок, теперь для некоторых авторов выглядит как новая сила, повторяющая практику европейских империй.
Четвертая причина – геополитическая конкуренция. Китай стал одним из главных экономических и политических конкурентов США и Европы. Поэтому его зарубежные проекты почти неизбежно рассматриваются не только как бизнес. В них ищут политический смысл, стратегические цели и долгосрочные планы. Обычная инвестиция легко превращается в «расширение влияния», а затем в «экспансию».
Бывает, конечно, что земельные концессии приводят к конфликтам с местными жителями из-за вопросов экологии и защиты интересов местного бизнеса. Неудачно составленный договор действительно способен создать долгосрочные экономические и социальные последствия, поэтому крупные сделки требуют прозрачности, общественного контроля и четких правил. Но критика конкретной сделки – это одно. Утверждение о том, что Китай арендует землю с целью однажды забрать ее себе вместе с территорией государства, – совсем другое.
Курманбек МАМБЕТОВ,
«Кыргыз Туусу».