Что показал кыргызстанский опыт членства в организации
Кыргызстан вступил во Всемирную торговую организацию одним из первых на постсоветском пространстве, рассчитывая расширить экспорт и привлечь инвестиции. Позднее республика присоединилась к Евразийскому экономическому союзу, получив дополнительные возможности для торговли с соседями. Однако результаты оказались неоднозначными: доступ к рынкам расширился, но собственное производство не стало достаточно мощным, чтобы обеспечить сопоставимый рост экспорта. Опыт Узбекистана, который активно торгует со странами ЕАЭС, не являясь его полноправным участником, показывает: решающее значение имеют не только международные соглашения, но и то, что страна способна предложить покупателю.
Наша страна стала членом ВТО 20 декабря 1998 года – первой среди государств СНГ. Это решение закрепило курс на открытую экономику и включение в международную торговую систему. В 2015 году страна вступила в ЕАЭС, рассчитывая укрепить экономические связи с Россией, Казахстаном и другими участниками объединения. Теперь, спустя годы, закономерно спросить: насколько полно республика использовала преимущества этих двух форматов? И почему Узбекистан, который только готовится вступить в ВТО и не входит в ЕАЭС, торгует с государствами евразийского союза в значительно больших объемах? Ответ требует посмотреть не только на правила международной торговли, но и на структуру экономики, возможности национальных производителей и условия выхода на внешние рынки.
Открыть рынок – не значит создать производство
Вступление в ВТО предоставило Кыргызстану важные институциональные преимущества. Республика получила возможность участвовать в многосторонней системе торговых правил, пользоваться механизмами защиты своих интересов и рассчитывать на более предсказуемые условия доступа к зарубежным рынкам. Снижение торговых барьеров и закрепление обязательств государства также должны были облегчить внешнеэкономические связи и создать стимулы для инвестиций. Однако очень важный нюанс заключается в том, что между открытием рынков и расширением собственного экспорта есть принципиальная разница. ВТО регулирует торговлю, но не создает производственные мощности. Она не модернизирует предприятия, не обучает работников, не формирует экспортные бренды и не гарантирует спрос на продукцию страны. Все это зависит от внутренней экономической политики и способности бизнеса воспользоваться открывшимися возможностями: тут-то и проявилось основное ограничение кыргызстанской модели.
Экономика стала открытее, однако ее промышленная база оставалась сравнительно узкой. Золото занимало важное место в экспорте, развивались швейное производство и отдельные направления пищевой переработки, но широкого ассортимента конкурентоспособных промышленных товаров сформировать не удалось. Одновременно импорт получил более широкие возможности для проникновения на внутренний рынок. Зарубежные производители нередко располагали преимуществами в масштабе выпуска, производительности, технологиях и организации сбыта. Отечественным предприятиям приходилось конкурировать с ними, не имея сопоставимых ресурсов для модернизации и расширения производства.
Возникла асимметрия: возможности торговли расширялись быстрее, чем способность отечественной экономики производить товары для внешних покупателей. Само по себе это, конечно, не доказывает, что членство в ВТО ухудшило положение национальных предприятий. Для такого вывода потребовалось бы отделить влияние торговой политики от последствий распада советских хозяйственных связей, внутренних реформ, инвестиций и других факторов. Очевидно другое: одной либерализации торговли оказалось недостаточно для промышленного рывка.
Показательным результатом открытости стало развитие крупных торговых площадок «Дордой» и «Кара-Суу». Они превратили Кыргызстан в значимый узел распределения китайских товаров и обеспечили доходы предпринимателям, транспортным и складским компаниям, а также занятость тысяч людей. Рассматривать эту модель исключительно как неудачу было бы неправильно: торговля помогла стране включиться в региональные экономические связи и компенсировала нехватку крупных промышленных производств. Другой вопрос, что у нее есть пределы.
Перепродажа импортной продукции создает внутри страны преимущественно торговую наценку и доходы от сопутствующих услуг. Производство собственного товара формирует более широкую цепочку добавленной стоимости – от закупки местного сырья и работы переработчиков до заработной платы, инженерных услуг и технологического развития. К тому же реэкспорт чувствителен к изменениям таможенных правил, валютных курсов, транспортных маршрутов и режима контроля на границах. Он может обеспечивать значительные торговые обороты, но не заменяет устойчивую экспортную базу. Поэтому главный вопрос к кыргызстанскому опыту состоит не в том, стоило ли вступать в ВТО. Важнее другое: почему открытие экономики не сопровождалось столь же последовательным расширением производственных мощностей, повышением производительности и подготовкой предприятий к работе на внешних рынках? Членство создало возможности, но их практическая отдача оказалась ограниченной.
ЕАЭС: общий рынок не гарантирует экспортного успеха
Вступление в ЕАЭС в 2015 году открыло для Кыргызстана дополнительные возможности. В отличие от ВТО, которая устанавливает многосторонние правила международной торговли, евразийский союз предусматривает более глубокую интеграцию: общую таможенную территорию, отсутствие таможенных пошлин во взаимной торговле и согласование ряда экономических правил. Для Кыргызстана важны также условия трудовой миграции и доступ к рынкам России и Казахстана. Однако членство не устранило главного ограничения – недостаточной способности отечественных предприятий поставлять конкурентоспособную продукцию в необходимых объемах. Так, по данным Национального статистического комитета, в 2025 году взаимная торговля товарами Кыргызстана с государствами ЕАЭС составила $6,79 млрд против $5,5 млрд в 2024-м, при этом кыргызстанский экспорт в страны союза сократился с $1,69 млрд до $1,32 млрд, тогда как общий товарооборот вырос.
Что здесь заслуживает внимания? Заслуживает внимания, безусловно, динамика. Только, с другой стороны, рост общего оборота не обязательно означает укрепление экспортных позиций: он может быть обусловлен увеличением импорта. Кыргызстан закупает в странах союза нефтепродукты, газ, металлопродукцию, продовольствие, оборудование, сырье и другие необходимые товары. Поэтому отрицательное сальдо само по себе не свидетельствует о неэффективности интеграции. Но сокращение экспорта в 2025 году показывает, что расширение возможностей торговли пока не обеспечило устойчивого роста поставок кыргызстанской продукции.
Вопрос в том, что для выхода на рынки ЕАЭС недостаточно отменить таможенные пошлины. Предприятиям необходимы стабильное качество, соблюдение технических и санитарных требований, сертификация, современная упаковка, финансирование и налаженные каналы сбыта. Важно также гарантировать регулярность поставок: крупные покупатели не готовы постоянно менять поставщиков из-за перебоев в производстве.
Небольшим предприятиям трудно самостоятельно создать такую систему. Следовательно, торговая политика должна включать не только переговоры о доступе на рынки, но и практическую поддержку экспортеров, развитие переработки и модернизацию производств. И вполне закономерно, что опыт Кыргызстана в рамках ВТО и ЕАЭС показывает одну и ту же закономерность. Международные соглашения создают условия для торговли, экономический же результат определяется тем, насколько страна готова к конкуренции: если производственная база остается узкой, даже благоприятный торговый режим не обеспечивает быстрого расширения экспорта. Это особенно наглядно видно на примере Узбекистана, который, не будучи членом ни ВТО, ни ЕАЭС, сумел выстроить масштабную торговлю со странами евразийского объединения. Его опыт позволяет посмотреть, какую роль в расширении экспорта играют не только торговые соглашения, но и собственная промышленная база.
Как Ташкент наращивает торговлю без участия в двух объединениях
Узбекистан представляет особый интерес именно потому, что выбрал другую модель интеграции. Страна пока не является членом ВТО, хотя активно ведет переговоры о вступлении. В июле 2026 года на очередном заседании рабочей группы ВТО узбекская делегация вновь подтвердила намерение завершить этот процесс до конца года. Однако заявленная цель не равнозначна состоявшемуся вступлению: для него необходимо завершить переговоры и выполнить установленные процедуры.
В ЕАЭС Узбекистан также не входит, но с декабря 2020 года имеет статус государства-наблюдателя: он позволяет участвовать в отдельных мероприятиях и обсуждениях, не предоставляя прав полноправного члена союза. При этом торговые связи с евразийскими государствами развиваются весьма активно. По данным узбекских государственных источников, в 2025 году товарооборот Узбекистана со странами ЕАЭС достиг $20,2 млрд. Из этой суммы около $6,9 млрд пришлось на экспорт узбекской продукции, $13,3 млрд – на импорт. Для сравнения: товарооборот Кыргызстана с государствами союза составил $6,79 млрд. Таким образом, абсолютный показатель Узбекистана оказался почти втрое выше кыргызстанского.
Понятно, эти цифры нельзя трактовать как прямое доказательство превосходства одной торговой модели над другой. Население Узбекистана значительно больше, экономика масштабнее, а производственная структура разнообразнее. Кроме того, товарооборот включает и экспорт, и импорт. Тем не менее сравнение позволяет увидеть существенную разницу в масштабах экономических связей. Возникает вопрос: как Узбекистану удается торговать с членами ЕАЭС, не вступая в союз?
Начнем с того, что для торговли не требуется полноправное членство в интеграционном объединении. Важную роль играют соглашения о свободной торговле в рамках СНГ и двусторонние договоренности, которые позволяют осуществлять беспошлинные поставки согласованных категорий товаров при соблюдении установленных условий и правил происхождения продукции. Но свободная торговля и таможенный союз – не одно и то же. В первом случае страны договариваются об отмене или снижении пошлин на определенные товары. Таможенный союз, помимо отсутствия пошлин во взаимной торговле, предполагает единый внешний таможенный тариф и общую систему таможенного регулирования.
Узбекистан сохраняет самостоятельность в определении значительной части своей торговой политики, но не получает всех преимуществ единого рынка ЕАЭС. В зависимости от товара и направления поставки его предприятия могут сталкиваться с дополнительными процедурами и нетарифными ограничениями. Тем не менее эти препятствия не исключают активной торговли с государствами союза. Не менее важно, что узбекский экспорт опирается на более широкую промышленную базу. В стране развиты текстильная и пищевая промышленность, производство автомобилей, бытовой техники, химической продукции и строительных материалов. Работают предприятия, ориентированные на крупные серии, а внутренний рынок позволяет им наращивать выпуск и распределять производственные затраты на больший объем продукции. Это, разумеется, не означает, что узбекская промышленность лишена проблем или что вся ее продукция конкурентоспособна на мировом рынке. Однако разнообразие отраслей расширяет возможности выбора экспортных ниш. Производитель может поставлять не один-два вида товаров, а целый ассортимент продукции, востребованной в соседних странах.
Свою роль также играют инвестиции, производственная кооперация и сложившиеся торговые связи. Россия и Казахстан выступают для узбекских компаний не только рынками сбыта, но и поставщиками оборудования, сырья и комплектующих. Крупный внутренний спрос помогает предприятиям наращивать выпуск, а зарубежные партнерства – осваивать новые технологии и каналы продаж. Именно сочетание этих факторов объясняет, почему Узбекистан способен вести крупную торговлю с государствами ЕАЭС без полноправного членства.
Следующий этап – развитие собственного экспорта
Из сравнения Кыргызстана и Узбекистана, безусловно, не следует, что республике нужно отказываться от участия в ВТО или ЕАЭС. Эти форматы решают разные задачи и могут дополнять друг друга. ВТО обеспечивает многосторонние торговые правила, а ЕАЭС – более глубокую региональную интеграцию. Для Кыргызстана оба направления сохраняют практическую ценность.
Однако дальнейшее расширение интеграции само по себе не решит проблему ограниченного экспорта. Основные усилия необходимо направить на развитие производств, способных стабильно выпускать востребованные товары. Это касается переработки сельскохозяйственной продукции, пищевой и швейной промышленности, производства строительных материалов и других направлений, где страна может сформировать конкурентные преимущества. Не менее важны повышение производительности, модернизация оборудования, подготовка кадров, доступ к финансированию и развитие лабораторий для проверки качества. Экспортерам необходима помощь в сертификации продукции, поиске покупателей и заключении долгосрочных контрактов. Без этого формально открытый рынок может оставаться практически недоступным для небольшого предприятия.
Следует ли Кыргызстану механически копировать узбекскую модель? Конечно, нет: различия в масштабах экономик и доступных ресурсах требуют собственной специализации. Республике перспективнее сосредоточиться на отраслях, способных создавать устойчивую добавленную стоимость, и постепенно расширять экспорт за счет кооперации с зарубежными партнерами. Главный урок вступления Кыргызстана в ВТО заключается в том, что открытость экономики необходима для развития экспорта, но сама по себе не гарантирует его роста. Международные правила упрощают торговлю, снижают отдельные издержки и делают условия работы более предсказуемыми. Однако они не заменяют промышленную политику, инвестиции и конкурентоспособное производство.
Узбекистан, который пока не вступил ни в ВТО, ни в ЕАЭС, сумел выстроить крупные торговые связи с участниками евразийского союза. Кыргызстан, напротив, располагает преимуществами членства в обоих форматах, но его экспортная база остается ограниченной. Поэтому главный критерий эффективности интеграции – не сам факт членства, а то, насколько оно помогает стране производить и продавать больше собственных товаров. ВТО открывает возможности, ЕАЭС расширяет региональный рынок, но превращать их в устойчивый экономический результат предстоит органам госуправления и предприятиям.
Курманбек МАМБЕТОВ,
«Кыргыз Туус
